Страница 4 из 4 ПерваяПервая ... 234
Показано с 31 по 32 из 32

Тема: Александр Ялфимов. Изданное

  1. #31
    Местный Участник
    Регистрация
    24.06.2014
    Адрес
    Уральск
    Сообщений
    142

    По умолчанию

    Антитезой московским эпизодам романа служат главы, повествующие об истории яицкого казачества. Изображение казачьего мира начинается с восторженного описания реки Яик, ставшей воистину рекой жизни для казаков. Автор опирается на фольклорные традиции, создавая образ реки-кормилицы: «Сверкая чешуей, колыхаясь могучим телом, будто сказочный дракон, вытянулся на тысячу верст Яик Горынович. Тонким хвостом упираясь в Каменный пояс, припал жалом-гирлом к морю Хвалынскому. Тянет из него жадно, в утробу свою огромадных белуг, пудовых осетров, юркую севрюгу. А тем в радость. Рассекая волну сладкую, яицкую, устремляются прочь от воды соленой, мечут в теплых водах икру, множат богатство запольной реки».
    В главе «На Яике» автор повествует об истории казачества, как, начиная с атамана Гугни, казаки стали жить с женами, обзаводятся семьями:
    «И пошел с тех пор плодиться народ казачий, обличьем и статью особенный, ибо брали в жены на выбор, каких хотели. Черноглазых, сдержанно-страстных татарок, смуглолицых, дерзких калмычек, трепетно-дивных персиянок, прекрасных, как зори, азиатских красавиц».
    В многоплановом романе автор повествует не только о жизни казачества, но и о нарождающемся классе купцов на примере семьи Строгоновых. Родоначальником семьи явился Кузьма Строгонов, который, спасаясь от нужды, ушел на Волгу в поисках землицы пустой, да куска хлеба не горького. Выделяясь среди прочих умом и хваткой, дело повел тонко, более на разум уповая, а не на горб. Кузьма основал соляной промысел, который стал приносить высокую прибыль. Большую часть жизни он все-таки провел в «курной избе», а вот его внук Аника уже живет «в дому из вековых лиственниц срубленных. Крыльцо высокое, палаты чистые, светлы. На столе не щи с квасом, а окорок медвежий, оленьи губы в уксусе мочены. Рыба всяка, копчена, варена, вялена, грибки малосольны. То ли не жизня? Но томится душа Аникея, потомка Кузьмы». Энергичный, деловой купец понимает, что расширить свое дело не может без повеления царской милости. А чтобы добиться ее, надо ехать в Москву, умилостивить приближенных к царю бояр, регулярно платить дань в государеву казну.
    Писатель умело показывает, как царская власть душит инициативу деловых людей, стараясь отобрать прибыль в пользу государства, разоренного длительной Ливонской войной. Вот как об этом говорит Строгонов:
    - «Што царь? Ему в Москве не дует. А нам, Строгоновым, почитай, весь Пермский край от сибирцев да ногайцев оборонить надобно. Да свое добро ни токо сберечь, но и приумножить. А как? А чем? Железкой по котлу стучать, как бабы ворон пужают? Не он милость нам сотворил, а мы ему».
    В то же время основное внимание в романе уделяется изображению широких картин народной жизни, становлению уральской казачьей общины. Многие эпизоды романа связаны с походом казаков в Персию, набегами на ногайцев с целью освобождения русских людей из плена. Читатель подробно знакомится с бытовым укладом, поведением, поверьям яицких казаков.
    Писателю бесконечно дорог демократический уклад жизни казаков, их приверженность к решению важнейших проблем на круге, чувство кровной связи друг с другом, сохранение казачьих традиций, которые передаются из поколения в поколение. Он взволнованно повествует о казачьей песне, которая объединяет казаков: «Полыхают костры, льется вино, гуляют в обнимку по Камынь-острову Воля и Братство, то прижимаясь к земле, то поднимаясь к небу, летит былинной жар-птицей казачья песня. Взвиваясь подголосками к звездам, басовитым рокотом ныряя в пучину морскую, ширится, полнится. Гонит стремительно кровушку к казачьим сердцам, порождая самое святое на земле чувство, чувство товарищества».

  2. #32
    Местный Участник
    Регистрация
    24.06.2014
    Адрес
    Уральск
    Сообщений
    142

    По умолчанию

    Но, безусловно, одним из главных героев романа является атаман Богдан Барбаша, судьбе которого посвящается вторая часть произведения. В образе матери Богдана воплощены лучшие черты яицкой казачки. Когда-то ее освободили из плена яицкие казаки, и она всей душой полюбила одного из них, Тимофея. Дождалась его из дальнего похода, но судьба мужа сложилась трагически: его захватывают в плен.
    В ожидании ребенка Арина остается совершенно одна. Спасаясь от врагов, она бежит к Сундук-горе. Рождение долгожданного сына помогает Арине перенести нечеловеческие трудности и сохранить ребенка, которого она называет Богданом. Писатель так подчеркивает ее неистребимую жажду жизни: «С душой, печалью переполненной, суетилась, добывала рыбу в реке, мясо в лесу, молилась, страдала, жила…»
    Дед воспитал из Богдана настоящего казака-воина, мужественного в бою, умело владеющего шашкой и луком. Став взрослым, Богдан вместе с матерью отправляется искать пропавшего когда-то отца. Но ногайская стрела убивает мать, и эта трагедия стала поворотным этапом его жизни: «Нет больше юноши Богдана, обласканного стариками и матерью. В чаду морового поветрия, на материнской крови, народился мужчина, казак».
    В битвах казаков с ногайцами Богдана Барбаша проявляет незаурядную храбрость, завоевывает уважение у своих товарищей, становится атаманом. Он воплощает вольнолюбие казачества, разоблачает лицемерие царской власти, которая в тяжелые периоды нашествия ногайских орд призывала казаков защищать Русь, но когда орды были разбиты, казаков преследовали и казнили: «Богдан Барбаша душу свою наизнанку вывернул. Никак в разум не возьмет двуличие бояр московских, просящих помочь, оттянуть на себя силы ногайские. Поможешь, а они напрочь от казаков отказываются, головы им рубят, да на глазах у тех же татар. И ведь на что упирают посыльщики царские – православным помогите!»
    В романе остро ощущается присутствие лирического начала: автор взволнованно описывает красоту уральской степи, восторженно прославляет мощь Яика. Его любимые герои глубоко ощущают величие, неповторимость природы родного края. Пейзажные картины раскрывают психологию героев, придают произведению особую эмоциональность. Вот как, например, показывает автор душевное состояние молодого Богдана, оказавшегося на берегах Яика: «Посветлело на востоке. Лес воспрянул ото сна, зачиликали птицы, обнаружив людей, затрещала, запрыгала по деревам любопытная сорока. Мягко ступая, вышел Богдан к Яику. Не показываясь из кусьев, залюбовался могучим потоком. Холодом веет от воды, рыбой пахнет, песком. С грохотом обвалился подмытый яр на той стороне; почти касаясь воды, стремительно пролетела большая птица, растворилась в белесой дали. Увлекаемое стремниной, мечется в воде неохватное дерево. Терзает Яик громадину, ровно щепку кувыркает в могучей струе. Вытолкнет из глуби перевитый корнями комель, вздыбит раскидистую, безлистую крону, опрокинет, накроет мутной волной. «Силища, - восторженно шепчет Богдан».
    Пейзаж в романе изображает необъятные просторы уральской степи, мощную реку Яик, которые порождают своеобразный характер казаков, с их стремлением к воле, независимости: «Выпрыгнул из будары, проворно полез по крутому склону. На вершине нырнул в густой куст татарника, не обращая внимания на уколы и порезы колкой травы, окинул жадным взором лежащую окрестность. Прямо впереди переливается солнечными бликами яростный Яик-Горыныч. Чуть правее, на той стороне реки, горы Меловые. Между Яиком и Сундук-горой огромадная, изрезанная лощинами поляна. Справа два кургана, один за другим. Набитая тропа извивается на поляне, одним концом уходит к Меловым горам, другой теряется в степи, куда повернула безымянная река».
    Роман «Живите, братцы, пока Москва не знает» щедро насыщен казачьим фольклором. На страницах книги звучат казачьи песни, предания, легенды, пословицы, поговорки, сложившиеся в среде яицких казаков. В них слышится голос и оценки народных масс, их отношение к различным социальным событиям. Народно-поэтическая струя произведения сближает его с романами М.А. Шолохова «Тихий Дон», В.П. Правдухина «Яик уходит в море».
    Уже само название романа «Живите, братцы, пока Москва не знает» содержит в себе первую часть старинной пословицы казаков. Вторая часть пословицы: «Узнает, плохо будет». Сам автор произведения подчеркивает, что Москва в этой пословице – «символ власти, к сожалению, не всегда праведной». Литературовед Н.М. Щербанов, исследуя фольклор уральских казаков, размышляет о возникновении этой пословицы так: «…именно Москва, а не Петербург выступает в качестве враждебной силы, стремящейся уничтожить «круговой» демократизм, самостоятельность и независимость социальной и духовной жизни яицкого казачества».
    Главе «На Яике» предшествует эпиграф из старинной казачьей песни, прославляющей великую реку, ставшую кормилицей яицких казаков:
    Яик ты наш, Яикушка, сын Горынович,
    Про тебя, про Яикушку, идет слава добрая,
    Про тебя, про Горыныча, идет речь хорошая.
    Перед дорогой в поход в Каспийское море казаки вспоминают богатыря Микулу Селяновича:
    - С водой, казаки, - поднял посудину атаман, - за Микулу, он был тут.
    - За Миркулыча, - подхватили радостно, - спрыснем путь-дорожку.
    Глубокий знаток казачьего фольклора, Н.М. Щербанов отмечает: «От древних, языческих праздников до наших дней дошли былинные образы, красочные образные речения, в том числе – казачье присловье «Здесь, Микулыч выпивал», небольшое изречение, сохранившееся в живой речи казаков, позволяет сделать вывод о том, что былина «Вольга и Микула», зафиксированная собирателями фольклора на Севере, была известна и на Яике «Урале». [2, 17]
    Шестой главе романа предшествует эпиграф из старинной казачьей песни о походе казаков в Персию:
    Ах, бывало, мы, казаки, братцы
    На морских волнах лихо плавали,
    На легких стругах за добычею,
    За персицкою, за Хивинскою.
    Эта же тема раскрывается в эпиграфе восьмой главы, также состоящего из строфы исторической казачьей песни, прославляющей удаль яицких казаков:
    А где мы были, где мы ездили!
    Уж мы были, уж мы ездили во синем море.
    Разбивали мы на синем море бусы-корабли,
    Татарские, армянские, да все бусурманские.
    В седьмую главу романа автор включает старинную легенду об атамане Ебетьке. «Пресуровый атаман» много «буйствовал» на своем веку, грабил и убивал. Но на старости лет «сел в бударку» и уехал на Камынь-остров грехи замаливать. Но слава о нем сохранялась в казацкой среде, где долго бытовала поговорка: «Ломи Ебетькина ватага! Руби башки, шарпай добро!».
    Автор включает в роман старинную легенду о происхождении казаков, вольных людей: «Ранее, давным-давно, жили они по берегам Белого моря. Москва их, слава Богу, не знала, и оне горюшка не знавали. Дичинку били, рыбу ловили, по морям плавали. А тут, бах, Москва прознала о них, о вольных человеках, и тут же воеводу прислала. Волю сберегая, сели поморы на струги и ушкуи, айда по воде счастья искать. А потом на Яик сплыли, шибко понравилось. Вода, воля, простор, воевод нет».
    В речи персонажей романа используются пословицы и поговорки, как общерусские, так и рожденные в краю яицких казаков. Они ярко раскрывают психологию героев, своеобразный казачий характер. Например, «Терпи Барбаша, - кричит с яра Лихута, - терпи, атаманом будешь!», «Свято место пусто не бывает», «Плетью обуха не перешибешь», «Мужик он и есть мужик, вшу в штанах не уловит», «Птица, и та в одно перо не родится», «Яик – отец нам, а отца не бросают».
    Идейный смысл романа выразительно передается в пословице, которая украшает речь атамана Ермака: «На Волге быть, ворами слыть, такая присказка у казаков есть, а на Яике живущим, как бы убитым не быть, царь и сюда дотянется».
    Лексика романа насыщена диалектизмами, присущими говору яицких казаков; например, «ертаульная будара» - плывущая впереди лодка с казаками-разведчиками, «айран» - напиток из кобыльего молока, «приплывной» – не местный, чужой, «салпан» - не ловкий, «тиньтяк» - придурок, «Горынычи» - пожилые или старые казаки-хранители казачьей воли, «скыди» - как будто, «расшива» - крупное торговое судно, «дуванить» - делить, «черни» - прибрежное мелководье, «чилак» - человек, «в прологу» - в убытке, «варка» - рыбья голова.
    Автор искусно стилизует речь персонажей, передавая фонетические и морфологические особенности говор яицких казаков: «А почаму не спрашивай, все одно совру!», «Перша, поганова сома што-ля пумал? Отпусти кукан, я яво тут подбагрю!», «Умеешь итличать свеже ицо ит насижиныва?», «Ни идманул. Рад, рад, ждал тебя», «Знам, чай ни дети», «Поймой поплывем, повилюшки яицки минуя, и ногайцы не увижут».
    Думается, что в литературе, которая посвящена изображению Приуралья, истории и быту уральских казаков, роман А.П. Ялфимова по праву занимает достойное место рядом с такими писателями, как Железнов, Савичев, Правдухин, Корсунов, так как произведение отличается широтой и глубиной познания социальной и психологической действительностью, умением передать сложнейшие общественные конфликты русской истории XVI века, богатый и своеобразный и духовный мир уральских казаков.

    Литература:

    1. Коротин Е.И. Музыкально-песенный фольклор уральских (яицких) казаков. – Санкт-Петербург, 2012г.
    2. Щербанов Н.М. Самородное слово. – В кн.: Пословицы и поговорки уральских казаков. – Уральск, 2010 г.
    3. Щербанов Н.М. Уральск литературный. – Уральск, 2010 г.
    4. Ялфимов А.П. Живите, братцы, пока Москва не знает. – Уральск, 2013 г.

Страница 4 из 4 ПерваяПервая ... 234

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •