Как сватали за Феешеньку

На хуторе Таловом жил-был Феешенька – в семье родителей Усачевых. Феешенька – полное имя у него было Феофан – парень лет девятнадцати, холостяга. Жениться пора. Раньше казаки на службу шли двадцати одного – полевой разряд. А до службы его беспременно женить надо было, чтоб не разбаловался, чтоб семья оставалась, чтоб, чувствуя ответственность перед ней, казак служил исправно, а в случае гибели его на войне, чтоб род продолжался.

Феешенька и так засиделся в холостягах. По Закону Божьему семнадцати лет женить полагалось. А он два лишних года прохолостяковал.

Но вот однажды купались девки на Чагане, за поселком, а Феешенька и подглядел из талов за ними. Больше всего Талечка ему приглянулась, шаброва девка. Талечка, это по-вашему, по нынешнему, Наталья. Стал он приставать к родителям:

– Жените да жените меня! – голяшки ее уж больно понравились ему... – рассказывала потом Анна Дорофеевна Спирина-Лебедева, которой невеста родственницей доводилась.

Заслали сватов, а девка ни в какую:

– Не пойду за него, – верещит она, – он рябой!

Феешенька действительно был рябоват. Парень крепкий, статный, но лицо оспинками...

– Не пойду! – И все тут! И сваты, и родители приступали к ней – ни в какую. Затвердила одно: рябой. И в слезы, и в крик! Наконец послали за крестной матерью Талечки, за Харитой. Та и суровая старуха была, и говорливая. На язык – Москва, такая шла за ней слава. Хоть кого убат (уговорит).

Поднялась Харита к крестнице в ее светелку, а у Спириных дом с подклетом был, низ каменный, а верх бревенчатый, а та зареванная сидит, слушать никого не хочет.

Харита приступила к ней вкрадчиво, будто жалеючи подневольную невесту, а потом давай ей втолковывать свои доводы:

– Дурочка! Ну и что – рябой! С лица не воду пить! Каждая рябинка стоит полтинка. Зато... – Харита наклонилась к Талечке, и что-то зашептала ей на ухо. – Сама видела! Детей хороших народите!

Талечка перестала реветь, вслушалась.

– А ты возьми в толк, что я тебе советую! – продолжала Харита.

Спустя час, разомлевшая и потная, Харита спустилась из светелки в подклет, утираясь концом барсовки (платки такие были барсовые).

– Ну что? – приступили к ней родители.

Харита перевела дух и облегченно вздохнула:

– Учо-кала! – Ныне в Уральске позабыли это слово. А им, бывало, понукали верблюдов стать на колени, чтобы шорку ему на шею накинуть: – Чок-чок-чок! В манере уральцев выражаться круто. Самое точное было выражение – «учокала» – по отношению к строптивой невесте.

– Ну, а дальше-то что было? – спросил я Анну Дорофеевну, как самый беспонятный слушатель...

– Дальше? – переспрашивает Анна Дорофеевна. – Дальше одиннадцать детей было! И Феешенька стал Фаяфан Петровичем!


Записано от Пышкина Б.Б., 1930 г.р., г. Уральск, 1987 г.

Обсудить в форуме


Автор:  Собрал Коротин Евгений Иванович
Источник:  «Устное поэтическое творчество уральских (яицких) казаков» – Самара-Уральск: 1999 г.

Возврат к списку