Сноха

Сноху взяли. Не казачку. Русскую. Когда еще сватать ездили, на санях выбягных, попенял жениху дядюшка родимый:

– Аи казачку не нашел, мужичку берешь? Чай знашь, музланы-то кошемно брюхо, рогожны кишки. Матри в горсть не наплачься!

Смолчал жених, мать с отцом тоже. Папаня еще раньше говорил:

– По мне хошь калмычку возьми, лишь бы жили.

Жег жених взглядом широку спину дяди, тот за кучера сидел, правил жеребцом норовистым, шлеей с кистями да бляхами блескучими убранный.

Не отступился, настоял на своем. Женили как надо. Известно дело, казак уральский – поперешный!

Сноха-то ничего попалась, покладистая, услужливая. Одно ей непонятно, на каком языке говорит родня-то новая.

Со свадьбы началось, с песен. Сидела, широко глаза открыв, слушала, мотив вроде хороший, а слов не понять: Ой-да, да, эй-да, да... Мелькнут слова ясные: – Скакал казак через долину, через манжурские края, а дальше опять: – Ска-я-яа-ия-а-а-ал, чу-у-у-ю-у-жб-и-у-ю-ну-у-у. И все сплошное – а-а-а- я-я-я-у-у-ю.

Ладно, была свадьба да прошла, жить начали с родителями вместе. В первый же день обед со свекровью взялись готовить.

Свекровь и говорит:

– Подзапонься, дочка, в щенях варки да обмохи возьми, уху сварим.

Из всех слов только «сени» да «сварим» поняла. Вышла в сени, посмотрела, что взять-то, какие варки, какие обмохи. Назад вернулась. Свекровь от печки поворотилась:

– Ты чаво пуста, варки-то где?

– Мама, я не знаю, что это такое?

– Мамыньки, – удивилась свекровь, – головы да хвосты рыбьи... Нещи, да запон-то одень!

Принесла сноха требуемое, опять спрашивает:

– Я «запон» не знаю что такое?

– М-ма! – ахнула свекровь, – вот он, – и сует снохе...

– Так это фартук!!!

– Ну а я што говорю, подзапонь фартук-то и картошку чищтий, я уж воду приставила...

Кинулась сноха к картошке, про себя думает: – К кому она воду-то приставила?

Свекор прихромал с улицы, с мороза бороду от инея расчищая, заявил:

– Вот ток бальчик был на дворе, а теперь стыть – терпенья нет!

Картошка выпала из рук, что сказал-то? И спросить неловко. Свекор сел ближе к борову печному, валенок снял, ногу, прострелянную на войне растирая, попросил:

– Доцинька, мало-маненько погодя выди-ка на час, надергый тялушки щинца, там в углу богор стоит с подбагринникым, так ты подбагринникым надергый.

Глаза и так большие, еще больше стали:

– Папа, я ничего не поняла, что вы мне сказали?

– Аи не поняла, – хмыкнул с улыбкой недоверчивой, – чаво не поняла-то?

– «Мало-маненько» не знаю, да и «на час» не поняла?

– На тебе, не поняла! Кончишь тут с матерей-та, выдишь на минутку, щена дашь теленку...

– А чем дергать-то и зачем?

– Хах-ты! – крякнул свекор, – подбагринникым, крючок такой на палке, без няво щено-та аи вытащишь снизу!!

– А-а-а!

Через некоторое время вышла во двор, около сена нашла палку с крючком на конце, кое-как надергала, бросила телку. Петух как на грех привязался, наскакивает, клюется, кое-как отогнала. Пока с сеном управлялась, все думала: свекор про какой-то бальчик говорил, про стыть упоминал во дворе. Что это такое, где они стоят или лежат? В дом вошла, еще новость. Свекор опять:

– Я тебе, доцинька, забыл сказать-то, пятух у нас клявачкый, так ты ево резни униной вдоль ванищи-то, враз отстанет.

Как была в фуфайке, так и села у порога, чуть не мимо лавки:

– Папа, я ведь опять ничего не поняла..., «резни»-то догадываюсь, а «униной»-то, это что? Да вдоль чего резнуть-то!

– Ай-нуй, братцы мои, – удивился свекор, – слышь мать, в дому чиста тиатра, ни понимат сноха ничаво...

– Унина – палка это, тяпни яво вдоль щпины-то, заразу, петуха-то. Петуха-то хоть знашь?

Слезы на глазах снохи, свекровь, видя это, на мужа кинулась:

– Пострели-те, чаво к девке привязалса, откуда она слова твои шиворот-навыворот знат?

Успокоилась немного, муж на работе, а то бы у него спросила. После обеда, посуду перемывая, решилась:

– Мама, что такое бальчик и стыть какая-то?

– Бальчик – это грязь, а стыть-то – мороз, ты не тушуйся, привыкнешь!

Чуть позднее решила сноха постирать немножко: полотенца, салфетки белые для рук. Расположилась в теплых сенях, стирает. Девка огонь, быстро управилась, только вокруг блюда воду грязную набрызгала. Занесла салфетки, на веревочку возле печки вешает. Свекровь с вопросом к ней:

– Позылки-то не выплеснула?

Сноха с руками, вверх поднятыми к веревке, так и застыла:

– А я их и не стирала...

– Я тебе про позылки говорю, ты их не выплеснула? Сноха назад, в блюде с водой рукой завертела. Может свекровь-то что клала в воду-то, а она и не заметила:

– Нет, мама, позылков там никаких!

Вышла в сени свекровь, на блюдо показала:

– Эк ты, вон они, позылки-то – помои после стирки. Возьму я их, отцовы носки потом в них постираю, а ты сасык-то вытри, да отдохни маненько.

– Мам, – жалобно воскликнула сноха, – сасык-то это что-о-о?

– Брызги, брызги!

Вымахнул из своей половины свекор, на раненую ногу припадая, пробурчал недовольно:

– Воткнулщя на щякунду, а куры чаво-та рявут, рявут. – Схватил ведро небольшое, по пути кота пнул, из сеней холодных женщинам крикнул: – Идите щуда кто ни на ещть, лузык у мешка развяжите, да ращеперьте, отходов курям насыплю!

Через срок малый привыкла сноха. Понимать и говорить научилась. Придет муж, на работе случайно выпивший, а она подает ему полотенце после умывания и шепчет:

– Глыкнул никак, паразит, вот возьму унину-то, да как резну вдоль вонищи-то!


Записано от Ялфимова А.П., 1948 г.р., г. Уральск, 1998 г.

Обсудить в форуме


Автор:  Собрал Коротин Евгений Иванович
Источник:  «Устное поэтическое творчество уральских (яицких) казаков» – Самара-Уральск: 1999 г.

Возврат к списку